• 1
  • 2
  • 3
  • 4
  • 5

Первого же разговора заслуживает зал и сцена. Зал сравнительно небольшой, похож и по объему, и по организации, и по декорации, и, что важнее всего, по акустике нашему Михайловскому театру. Акустика на первом ряду «галерки» - изумительная, и потолочный резонатор не нависает над головой, а плоско накрывает в высоте изумительными люстрами. Они с...

Показать целиком

Первого же разговора заслуживает зал и сцена. Зал сравнительно небольшой, похож и по объему, и по организации, и по декорации, и, что важнее всего, по акустике нашему Михайловскому театру. Акустика на первом ряду «галерки» - изумительная, и потолочный резонатор не нависает над головой, а плоско накрывает в высоте изумительными люстрами. Они с плоскостью потолка и акустическими окнами по полупериметру создают почти идеальное слуховое пространство, лишенное в целом внешних примесей и доносящее происходящее на сцене.

Сцена заслуживает особого разговора. Она достаточно глубока и имеет достаточный наклон, чтобы ни один угол не оказался срезан и невиден публике, она дает большой объем для артистов (при не очень-то большой широте), при этом видна просто идеально. Такого я нигде еще не видел. Самое же примечательное, что в ней, по-видимому, отсутствуют «звуковые ямы». Мало того, что одинаково ровно слышно произносимое с любой точки сцены, а артисты двигались совершенно свободно, не испытывая стеснений в пределах кулис, но (что самое интересное) звук практически не терялся, если артист пел, стоя спиной к зрительному залу. Стало быть, у сцены отличный резонанс и с задней кулисы! В общем, для певца, как и для зрителя, сцена приближена к идеалу. Представляю, какой звук давал в этих условиях Б. Штоколов! Люди должны были падать от силы и красоты звука.

Далее речь пойдет уже о спектакле.

Сначала несколько общих слов. Спектакль традиционный, что уже радовало глаз. Это и понятно, его ставил Алексей Степанюк, автор «мариинского» «Князя Игоря», начинавший после Ленконсерватории в Челябинске, при Темирканове перекочевавший в Кировский театр, задержавшийся на несколько лет при Гергиеве, поставив «Садко», прежний «Китеж», старые постановки «Травиаты» и «Аиды». Потом ушел в «свободное плавание» и работал то снова с Темиркановым, то в Казани, то в Новосибирске, то в Концертном зале им.Чайковского, и теперь снова в Челябинске. Постановка «Травиаты», скорее всего, повторяет как уменьшенная копия постановку «Мариинки». В ней много «гаудасинских» прибамбасов, но без свойственной данному «Мафусаилу сцены» излишней условности. Здесь тоже ключевую роль играют решетка, в зависимости от угла установки обозначающую то решетку сада, то стену дома, то окно, то еще-что-то разделительное. Окна обозначены рамами с грубовато-театральными полувитражами, а колонны обозначены собранными в складки матерчатыми полосами. Но сам по себе реквизит, не слишком многочисленный, но точный по стилю и веку, вполне скрашивал это пустоватое пространство и создавал узнавание и эпохи, и стиля, и страны, и обстановки. Костюмы – самые что ни на есть стильные, хотя и без выкрутасов.

Прежде чем перейти к актерам и сюжету, скажу слова благодарности дирижеру. Павел Клиничев вел спектакль. Редкий случай, когда видно, как на нем «висит» весь спектакль, и как он уверенно, без напряжения, но и ответственно «вел» всех. Оркестр, небольшой по составу (человек 18-20, не больше), играл слаженно и полифонично. Дирижер не заглушал пение, но помогал ему и подачей звука, и темпом, и всемерным участием в происходящем на сцене. Он заслужил вполне заслуженную овацию в конце – не вполне наполненный зал не торопился уходить и, неоглушительно хлопая, не отпускал дирижера минут пять.

Теперь о певцах и спектакле. Певцы вышли не распетые. И сразу же бросился в глаза «ляп» - мужская половина хора (человек 12) вступили неодновременно и получился разнобой. Вступали один за другим певцы – вот Флора, вот барон, вот маркиз, а вот и сами Виолетта и Альфред – и у каждого был блеклый нераспетый и какой-то вязкий голос. Но к концу первого действия Альфред немного распелся и особенно распелась Виолетта. Надо сказать, и коварную роль, по-видимому, играет податливая сцена, пели певцы не особенно напрягаясь. Далеко не у всех это был труд. Скорее это напоминало разминку. И пение в целом по-началу было каким-то «школьным» - очень размеренным и даже каким-то пунктирным. Но потом некоторые дали понять, что могут многое. Народу на сцене было немного. Хор – человек 20-22, не более, плюс в третьей картине второго действия четыре «цыганки» и два тореодора с «андалузкой». Балет был скромный, но вполне «обозначивший присутствие». Кое-что из обобщающего оставлю на конец и перехожу к характеристике каждого. Возрастная категория примерно одна - 35-40 лет.

Виолетта (Наталья Мокеева) – актриса из возрастной категории лет 40, т.е. уже имеющая и опыт, и распетый в целом голос, и в то же время еще вполне молодая, что может дать драйв и показать еще «молодой» голос. Начала она вяло, но очень быстро сориентировалась и уже во втором действии показавшая высший класс. Голос достаточно глубокий и резонирующий, вибрато в оптимальном диапазоне, обладающая не слишком сильными, но очень красивыми верхами, несколько давящая низ, но умеющая это обыграть. С очень уверенным и звучным голосом среднего регистра. Она могла выдать и мощное, «накрывающее» форте, и лирическое пиано. Голос очень гибкий, и хотя она могла бы петь на более крупных сценах, там она не была бы на первых ролях как здесь. http://www.uralopera.ru/showpers...

Альфред (Владимир Черебяк) – певец примерно того же возраста (ближе к 35) и куда более умеренный по возможностям. Он не удивлял в течение всего спектакля, и не напрягался. Драматический тенор по диапазону и тембру, более лирический – по манере пения. У него не было «скандальных тонов», свойственных очень часто такому типу голосов. Голос часто не ставил на опору, из-за чего получался эффект «придыхания» или «пришептывания». Это далеко не «Марусин», но в нем не было и «жлобства» «Августов Амоновых» или «Спичко». http://www.uralopera.ru/showpers...

Флора (Ирина Куликовская), около 35, с пышным бюстом, сводящим с ума артистов. Но голос уже пропет до предела – он настолько глухой, что ее даже и плохо слышно. Благо партия у нее небольшая. http://www.uralopera.ru/showpers...

Пропускаю всех этих виконтов-баронов и маркизов. Голоса у них не Бог весть какие, но одно могу сказать – в спектакле не было ни одного «моржа»! Ну если только не считать «моржихой» Флору. Некоторые голоса (барон) поражали своей «жлобкостью», некоторые – были добротными середнячками и в принципе, при небольших талантах Альфреда, теоретически могли бы его заменить.

Отдельного упоминания требует, разумеется, Жорж Жермон (Алексей Миронов). Артист не самый молодой (40 лет), берегущий голос, но обладающий и глубоким красивым, довольно низким баритоном, и умеющий петь академично, «бритвенно», отсекая длинноты, но выдавая их в полном объеме по мере надобности. Он пел так, как поют часто немцы. Мне в голову почему-то пришел пример Альфредо Крауса. Что-то в Жорже было такое сдержанное, даже школьное и очень отрывистое. Но партию он выдержал с честью. http://www.uralopera.ru/showpers...

Подводя итог пению, могу сказать следующее. Актеры полностью соответствуют масштабам своего театра. При всемерной поддержке со стороны дирижера они пели так, что их было великолепно слышно. И хотя «галерка» сама по себе находится почти в фокусе звуковой волны, явно голосов артистов просто «хватало» для заполнения театра. Подача звука очень хорошая, было понятно, что голоса поставлены добротно. И хотя они «потеряются», если перебегут в какую-нибудь «Мариинку», но там они вполне могут быть звездами с хорошо поставленными и умеющими удивить голосами.

И именно в этом отношении обнаружилась одна важнейшая деталь, которую мы неоднократно обсуждали, но как уходящую, и тут выяснилось, что она отличает именно кризисную петербургскую школу. Поразительно было слышать довольно молодые, но тембристые голоса! Тембристость их была столь выпукло очевидной, что это повергло меня в шок. Я думал, что Штоколов, Марусин, Кит, Алексашкин, Герелло – это последние из «могикан», кого еще можно узнать по голосу. А всех нынешних – как инкубаторских – шерстка подстрижена под одинаковый пегий полубокс. И тут такое! Пожалуй, Виолетту и Жоржа Жермона, а после нескольких спектаклей и Альфреда я смог бы запомнить и узнавать именно по тембру голоса – совершенно индивидуальным и запоминающимся, сохраненным и даже реализованным.

Еще одним подарком были нежно исполненные, великолепно интонированные дуэты. Я бы даже сказал так – они умеют петь дуэты, поскольку, понимая свои возможности, подыгрывая дирижеру, зная особенности данной театральной сцены и пользуясь ими, они очень слаженно, подчеркнуто артикуляционно, негромко (подстраиваясь друг под друга и в тональность, и в силу звука, и в направление его подачи, и манеру исполнения) подавали их как единое целое. Я никогда не слышал так изящно и искусно поданные дуэты. Это было наслаждение.

Можно было ожидать, что в Свердловской, а то и именно уже не в Свердловской, а Екатеринбургской опере будут в ходу манеры и жесты, свойственные провинциальным актерам. Какие были у половины артистов, служивших в Михайловском театре – того же не всуе помянутого Спичко. Удивило их отсутствие. Ну, в конце, в третьем действии они проявились (вероятно, из-за эмоциональности сцены) у тенора Альфреда. Ну, пара их элементов в том же конце мелькнула у доктора Гренвиля. Но эти мелкие заключительные моменты не перечеркнули главного – на протяжении всего спектакля актерская игра была сдержанной, но весьма и весьма культурной, что было приятно и создавало необходимую гармонию между пением и игрой.

Опера исполнялась на итальянском языке, перевод подавался на два монитора, установленные очень «щадяще» - в нижних литерных ложах, не загораживая никакой обзор, но и не заставляя публику задирать голову к потолку. Удобно.

Что говорить, удовольствие получил несомненное. Екатеринбургский театр оперы и балета подтвердил заслуженную репутацию и вошел в мои собственные анналы весьма удачным спектаклем, подарившим радость общения с неумершим еще искусством.

К. А. Костромин

  • 0

1 комментарий

  • Отзыв, несомненно, прекрасый, профессиональный и подробный, вот только спектакль, как я понимаю, шел 06 февраля 2015 года, а в этот день Флору пела НЕ Ирина Куликовская (я там была и прекрасно помню), поэтому Ваша критика прилетела не по адресу. Из уважения к нашим артистам не буду писать, кто именно пел в тот день, это общедоступная информация, но если бы Вы услышали Ирину Куликовскую, Вы бы точно не написали про нее подобного!!!

    Ответить
Загрузка рекламы